|
Наши авторы:
Елена Аллаярова
Олеся Красовская
Лилия Кайль
Вадим Султанов
Михаил Чуклин
Игорь Селиванов
Анатолий Семёнычев
Надежда Димитричук
Римма Сафиуллина
Татьяна Манякина
Анатолий Бельтюков
Залия Муканяева
Елена Юргенсон
Анатолий Буторин
Ольга Феофанова
Наталия Сазонова
Наши друзья:
|
Вадим Султанов
Родился 17 ноября 1982 года в городе Чкаловске Таджикской ССР. Пережил там с родными фактически гражданскую войну, голод, разруху. В 2000 году с родителями и братишкой я переехал в Нефтекамск к старшему брату матери. Закончил 11 класс школы №1.
В 2001 году поступил в Нефтекамский филиал Башкирского Государственного Университета на юридический факультет, закончил его в 2006 году.
Литературой начал заниматься после переезда. Писал стихи, но не решался публиковаться из-за их явной технической слабости. Изменить это положение помогла Елена Александровна Юргенсон. У этого удивительного поэта и человека я позаимствовал многое, что в дальнейшем помогло мне не только качественно работать с разными поэтическими формами, но изменило моё мировоззрение. Я осознал, что быть поэтом - это не только уметь писать в рифму, а нужно что-то внутри, без чего написание стихов превращается в бесполезный перевод бумаги.
Мои первые стихи печатались в "Большой перемене", потом в "Красном знамени". Неоднокрасто публиковался в уфимском еженедельнике "Истоки".
На занятиях клуба "Хрустальное перо", которым руководила Елена Александровна, я встретил Лилию Кайль. впервые услышал её стихи, выступал вместе с ней на концертах. Лилия хороший человек, я рад, что знаю её.
Мои стихи:
Перечисление
О чем задумался ты, радостный мой вестник?
О злой весне, о сумерках ума?
О боли головной, о недопетых песнях?
О розовых, о разовых устах?
Перечисление - вот все, что нам осталось.
И это не беда, мой приумолкший друг.
Бывает хуже. Это - шалость,
Математический досуг.
Перечисляешь - называешь имя.
Указываешь пальцем - вот, живет! -
Адам и Ева, иже с ними -
Творимый нами хоровод.
И после кажется, что суть творенья
Трепещет в чьих-то именах -
В молчаниях и песнопеньях,
Терновых - лавровых венцах.
К началу
Улыбка. Раковина. Роза.
Улыбка. Раковина. Роза.
Движенье сомкнутых колен
Стыдливое. И в скованности позы -
Боязнь грядущих перемен.
Легчайшую, как хлопья белой пены,
Ее сквозь времена несет,
Так бережно и постепенно,
Поток первоначальных вод.
И в глубине, в морской пучине,
Где демонов подводных стан,
Любуется ей беспричинно
Владыка зла - Левиафан.
К началу
Слонопотам
Темнеет воздух, громоздятся тучи,
И гром раскалывает небеса.
Невидимый и всемогущий
Резвится здесь Слонопотам.
Непредставимый, невозможный -
Существованием своим
Как подтверждал он непреложно
Все страхи детские мои!
Во тьме уборной и на крыше дома,
На узком лезвии ножа,
На людной площади огромной,
При виде жабы и ужа -
Он появлялся непременно.
И у меня от самых ног
Предательски и постепенно
Внутрь поднимался холодок.
А он, нахал, смеялся грубо
И строил вицы мне в глаза -
И убегал: с водой по трубам,
И с электричеством по проводам..
.
Шалун таинственный! Как много
Я натерпелся от него,
Насмешливого, но не злого
,
Не понимающего ничего!
Вот и сейчас, его встречая
Я суеверно говорю:
"Чур-чур меня!" и замечаю -
Вокруг, по сторонам смотрю:
На это небо, эти тучи,
На молнии, что вьются там,
Где взгляд и радует, и мучит
Резвящийся Слонопотам.
К началу
Две Родины
Две у меня есть Родины -
Как мне из них выбирать?
Схожести - ни в погоде, ни
В чем-то еще не сыскать.
Первая - златотканая,
В атласе вся и в шелках;
Древняя, первозданная,
Смотрит лениво в века:
Было там что-то, не было,
Будет ли - в ум не берет:
Все повторенье прежнего,
Было все, было - пройдет...
Ну а другая Родина -
Солнце, дороги да рожь;
Месяц висит здесь - вроде на
Желтую грушу похож;
В селах тут ходят курицы -
Важные, не подходи;
Псы на припеке жмурятся
:
Жарко - скорее б дожди...
Обе до дрожи дороги,
Каждая - как благодать!
Разные мои Родины -
Как мне из вас выбирать?
К началу
Вся плоть - трава. Была - и нет её...
Вся плоть - трава. Была - и нет её,
И жди потом, и поминай, как звали:
Трава? Слова? Отрава? - Острова
С квадратными и злыми именами?
Не вспомнить ничего... Гремит прибой,
И солнце жжет (все как всегда как будто).
Растет трава. И где-то здесь Сократ
Захлебываясь, пьет свою цикуту.
К началу
Я тишина. Я полное отсутствие...
Я тишина. Я полное отсутствие.
Я выключенный свет в пустой квартире.
Ищи меня, ищи! - Во злобе, в грусти ли,
(См. у Ходасевича в "Тяжелой Лире",
А может и не там, - о том же). Впрочем, между нами,
Скажу тебе с чудесной силой я:
Что я, что он - игра словами,
Игра словами, милая.
К началу
Не называй меня по имени - не надо!
Не называй меня по имени - не надо!
ты этим ничего не объяснишь:
ни яблока упавшего, ни листопада,
ни розы, ни креста, ни той тиши,
в которой я пишу стихотворенье это,
которое ничто не объяснит:
ни знаков, ни плода... - то из чего поэта
неведомое походя творит.
К началу
Лилии Хакимовой
Сентябрь: прозрачно, ветрено и зябнут пальцы.
Сияет солнце, как твои глаза.
На остановке голубь, надувая грудку,
Вокруг подруги топчется, босой, -
И вот ни столечко, уверен я, не мерзнет.
А легкий воздух посещает грудь,
Гостит недолго и уходит, задевая
Гортань и связки, зубы и язык,
И превращается потом в стихотворенье
О сентябре, о паре голубей,
О пальцах зябнущих, сиянии и взглядах
И, Лиля, я ручаюсь, - о тебе!
К началу
Постиндустриальная идиллия
Там, где дымят громаднейшие трубы,
Где небо сплошь из полиэтилена,
И где искусственная киберлошадь
Жует поливиниловое сено, -
Там человечек, весь из пенопласта,
Весь гладкий, белый, как рулон бумаги,
Кричит жене тоскливо: "Ира, Ира!
Мне надо взять ботинки, шлем и краги:
Я к доктору, я, кажется, болею".
Он одевается и уезжает.
Его жена, бутылка из пластмассы,
Прощается и вслед ему рыдает.
А сверху электрическое солнце
(В 150 свечей) уже тускнеет:
Так планово уж наступает вечер,
Небесный полиэтилен темнеет.
К началу
Г.В.
Я слышу голос ласковый и нежный,
Он каждый день со мною говорит
(Пусть обходительные психиатры
С приятцей скажут мне: "Шизофрения" -
Мне все равно!): он шепчется со мной
О взглядах, о губах вишневых,
О смуглой коже, о любви к тебе -
О том, о чем Хайям с улыбкой говорил,
Из-за чего Есенин беспробудно пил.
К началу
To Brian Warner (R.I.P.)
Что случилось с тобой, Брайан Уорнер,
Тихий мальчик из скромной семьи? -
Не пьешь кока-колу, не хрустишь попкорном,
Не мечтаешь о большой и чистой любви.
Куда ты пропал? Тебя не видно.
Где рваные джинсы и кольцо в губе?
Кому-то, наверное, будет обидно
Ставить крест на твоей судьбе.
А ты мог бы стать "гражданин Уорнер",
Рассказывать, "как наши сыграли матч",
С друзьями курить, обсуждать в уборной,
Что сказал о твоей аденоме врач.
Но милый мой, жизнь не сложилась!
Того, что было никак не вернуть:
Пивное брюшко и реклама мыла
Уже не составят твой жизненный путь.
Теперь для тебя одно бесспорно -
Чувак, пришедший тебя заменить,
Отнюдь не считает для себя зазорным
Совсем по-другому себя вести.
Весь в коже и латексе, со славой скандальной,
Скачет по сцене, грызет микрофон.
Пытается отдаться мужчинам в зале,
Предлагает пустить христианство на слом.
Он забудет тебя, мертвый Уорнер,
И правильно сделает, честно говоря, -
Черный клоун, кумир миллионов,
Играющий в посланца мирового зла.
К началу
Стихотворение о том, как Вадим Султанов потерял голову, и что из этого вышло
Моя голова, как воздушный шарик,
Пролетает в форточку, летит в облака,
Машет на лету ушами, задевает фонарь и к
Такой-то матери посылает все издалека.
(А ведь из-за всего этого я чуть было не умер).
Голова самовольно объявила суверенитет.
Ей расхотелось постоянно слушать песню про черный бумер
И новости о Бритни Спирз. Она решительно сказала этому "нет!"
И в форточку без всякого разрешения улетела.
Оказалось, ей нравится махать ушами и злей
Чем обычно чью-то мать поминать. А я-то думал, что она болела:
Синдромом Туретта и повышенной возбудимостью ушей.
Как знать, может, сейчас она счастлива в небе:
Дышит свежим воздухом, слушает самолетов гул.
Она теперь не думает о насущном хлебе,
И у нее становится жидким стул,
Когда я травлюсь какой-нибудь дрянью в буфете.
Ну а я? Точнее - а я-то как же? Призадумаешься тут!
Чем же я буду обсуждать новости на планете,
И где у меня от перхоти будет зуд?
И что у меня будет болеть при перемене погоды,
И (чуть не забыл!) куда меня будут целовать, наконец?
Нет, согласитесь, встречаются все-таки головы-уроды,
У которых вместо сердца в груди то ли железо, то ли свинец!
(Хм, сердце у головы?) Но, с другой стороны, что ей не хватало?
Я регулярно чистил ей зубы, об острые углы ее не бил
(Три сотрясенья в детстве не в счет - она тогда ничего не понимала),
А если повезет, то часто (приблизительно раз в неделю) брил.
Но мне кажется, она обо всем об этом забыла.
Кокетничает себе с каким-нибудь летчиком из каких-нибудь ВВС
На фюзеляже его самолета - новенького, с жару, с пылу,
Какого-нибудь Мига или Су или еще как-то на эС.
Но, тем не менее, я, так, сказать, по ней скучаю,
И, как говорится, абсолютно за все ее прощу,
Вернется - налью ей (как она любит) стакан или кружку черного чая,
За ушком для убедительности ее пощекочу...
Ну а если говорить по-человечески, голова моя дорогая,
Я знаю, что ты не вернешься - но хотя бы пиши, а лучше, конечно, звони.
И, мимо квартиры моей по надобностям своим пролетая,
Хотя бы на пару минут посидеть, поболтать загляни.
К началу
На главную страницу
|
